06.09
Страшный сыр-бор разгорелся в интернете, как вотчине свободомыслящей интеллигенции, по поводу намерения орловского губернатора открыть в Орле памятник Ивану Грозному.
Как памятник, кому? – тирану, убийце и, вообще, преступнику. Высказались все: и деятели культуры, и историки, и просто бойцы виртуального фронта.
Одно показательно – только вопли и стенания с приплетанием Сталина. Мол и его таким образом реабилитируете.
А для начала достаточно перевести «Грозный», как это постоянно делают, на любой другой язык и истолковать не в изначальном смысле «Гроза врагов», а просто «Ужасный», и ничего больше ни доказывать, ни объяснять не надо.
Но, если не истерить и вернуться собственно к деяниям
Ивана IV Васильевича Грозного, то картина получится совсем иная.
За время правления он увеличил территорию страны больше чем в два раза.
Он разрушил хищные рабовладельческие государства – Казанское и Астраханское ханства, подмял под себя Ногайскую орду и вышел к Северному Кавказу, чем закрыл вопрос набегов на Московское государство с востока и юго-востока, расширил территорию земель, подлежащих сельскохозяйственному освоению вплоть до Сибири.
Он организовал глубоко эшелонированную оборону южного пограничья от набегов крымских ханов, что позволило отнять у Дикого поля тысячи квадратных километров плодородной земли лесостепи и северной степи, где почвы не в пример костромским подзолам.
Он построил более семидесяти городов, в частности тот самый Орел, вокруг которого идет такой скандал. И не надо обращать внимания на утверждения, что, мол, не он основал город, его там не было, он был в Александровской слободе или еще где. По его Указу. По иной логике мы должны сказать, что Анна Иоановна не имела отношения к Орской крепости, не она в междуречье Яика и Ори, хрустя бесчисленными юбками и потея в напудренном парике, забивала первый колышек в основание. Она только указ подписала. А вот не было бы указа – и что?
Он созывал представителей всех сословий и земель своей страны на Земские Соборы; восстанавливал выборные органы самоуправления крестьянских и городских общин.
Он силовыми, крайне жесткими методами скрепил страну, обезопасив ее от распада, уничтожив феодальные вотчины, эти государства в государстве. Превратил вотчинников, распоряжавшихся огромными землями и ресурсами по своему усмотрению, вплоть до перехода в другое подданство, в служилых дворян, обязанных служить своей стране.
Он централизовал управление страной, привлекая к этому процессу самых даровитых людей в обход существовавшей боярской иерархии. Не по старшинству, а по умению.
Он начал создавать империю как государство, где уживались многие народы, представители многих религий на основе полной веротерпимости и этнической уживчивости. Не дал он религиозным деятелям развернуть охоту на иноверцев и еретиков (по примеру Изабеллы Кастильской, палившей марранов и морисков на кострах с искренним энтузиазмом). Не будь этого, Россия не состоялась бы как полиэтничная и многоконфессиональная страна, а может не состоялась бы вообще.
За годы его правления страна выстояла в военном противостоянии с окружившими ее со всех сторон враждебными государствами (Польша, Литва, Крымское, Казанское, Астраханское ханства под протекторатом Османской империи, Швеция, Дания- круг полный и замкнутый). Военному набегу могли подвергнуться с равной долей вероятности и Муром, и Ладога, и Смоленск, и Рязань, и Псков с Новгородом. Да, Ливонская война была проиграна, выход к Балтике отрублен - враги были первостатейные, но окружение было прорвано на востоке и юго-востоке, территория страны увеличена.
Его державу не потрясали народные восстания, потому что бояре и земельная аристократия теснили народ сильнее, чем царская власть. А его суд был пусть скорым, но по справедливости, низшие сословия дожимать не давал.
В результате перечисления получился совершенно другой Иван Грозный. Вполне достойный памятника.
Как же получилось так, что вполне «приличный» царь в глазах потомков, не сильно вдающихся в хитросплетения исторические, выглядит как «Ужасный»?
А вот здесь вступает в действие принцип информационных войн: не важно какой был и что сделал, важно – кто и как об этом напишет. С описателями Грозному сильно не повезло.
Кто же эти люди, создавшие и закрепившие на века образ полубезумного кровопийцы, душегуба и развратника?
Первым, хотя и не самым известным, является князь Семен Федорович Бельский.
Очень занятный персонаж: сами Бельские по происхождению Гедиминовичи, т.е. потомки литовского князя Гедимина, основателя литовского государства. Был такой период в истории Московского княжества, когда литовские аристократы толпой переходили в московское подданство. Среди перешедших были еще и князья Воротынские, Одоевские, Мстиславские, Глинские, Голицыны…
Семен Бельский стоял после смерти Великого князя Василия III в жесткой оппозиции к власти опекунского совета при малолетнем Иване Грозном.
Установив тайные отношения с великим князем литовским и польским королем Сигизмундом I, в августе 1534 года со многими детьми боярскими бежал из Серпухова в литовские владения. После бегства Семена Бельского в Литву его брат Иван попал в опалу и был заключен в темницу, но другой брат, Дмитрий, сохранил прежнее положение в Боярской Думе.
Великий князь литовский с почестями принял знатных перебежчиков и пожаловал им богатые поместья. Семен получил во владение Зизморы, Стоклиски и Кормялово. В доверительных беседах с великим князем литовским Бельский сообщил ему о слабости московской правительницы Елены Глинской, о тирании всесильных вельмож и недовольстве простого населения. Бельский призывал Сигизмунда начать войну против Русского государства и уверял его в беззащитности русских границ.
В августе 1534 года Сигизмунд начал военные действия под предводительством литовских магнатов и самого князя Семена. Собранное войско в 1534 году вторглось в Северскую землю, взяв города Гомель и Стародуб, где было полностью вырезано все население в количестве 13 тысяч человек (пример далеко не единственный. Если жители покоренных Иваном Грозным территорий и городов переходили в подданство русского царя, то население русских городов, взятых литовцами или шведами – уничтожалось. Европейцы. Блин). В целом поход оказался неудачным, и Бельский начал метаться от Польши до Великой Порты, созывая всех заинтересованных в походе на Москву. А единственным интересом его было оттяпать силами хоть литвин, хоть турок от Москвы Рязанское княжество, претензии на которое он получил с женитьбой отца на племяннице Ивана III – рязанской княжне.
Вот такой обличитель первого русского царя. Персонаж занятный, но, безусловно, пальма первенства в обличении царя Ивана во всех мыслимых и немыслимых грехах в те времена принадлежала другому – князю Андрею Курбскому.
Его история очень похожа на бельскую и дает в совокупности понять психологию и умонастроения этих людей, которые искали вотчин и самовластия, а не службы стране и ее правителю. Со своей точки зрения – феодалов периода раздробленности - они были правы, но не хотели и не замечали основной тенденции времени, в котором жили - формирования мощных централизованных государств. И эта тенденция руками царя Ивана их перемалывала вместе с другими вотчинниками.
Для характеристики князя-писателя можно начать с 1293 года. Это год одного из самых разорительных нашествий татаро-монголов – Дюденева рать (поход Тудана), которую современники сравнивали с Батыевым погромом, ведь было разорено и сожжено 14 городов, включая Москву. Десятки тысяч русских были уведены в рабство и проданы на рынках Кафы и Солдайи в Крыму.
Привели татаро-монголов на Русь два русских князя: Андрей Городецкий и Федор Смоленский-Ярославский (известный под прозвищем Черный). Князь Федор Ростиславович Черный большую часть своей жизни провел в Орде, там женился на ханской дочери.
Почему такой возврат – все просто. Андрей Городецкий был предком князей Шуйских, лидеров боярщины в XVI в., а Федор Черный – прямым предком знатного цареборца князя Андрея Курбского, почитавшего за образец деяния своего «славного» дедича.
Сам Андрей Курбский оказался замешан в происках своего родственника Владимира Старицкого, двоюродного брата Грозного. Царь начал расследование, а князь Андрей, будучи наместником в русской Ливониии, по веревочной лестнице спустился со стены крепости Юрьева и бежал к литовцам в Вольмар. Решение это было не скоропалительным, обмен письмами и охранными грамотами занял несколько месяцев. Перед отъездом Курбский сдал литовцам графа Арца, обратившегося за помощью к юрьевскому воеводе и предложившего сдать русским замок Гельмет. Арца увезли в Ригу и там колесовали. Это была не единственная услуга литовцам.
Сама история бегства поучительна и напоминает историю перехода румынской границы Остапом Бендером в «Золотом теленке». Покинув Юрьев ночью, боярин добрался под утро до пограничного замка Гельмет, чтобы взять проводника до Вольмара, где его ждали королевские чиновники. Но гельметские немцы, несмотря на охранную грамоту, схватили перебежчика и отобрали все золото. Из Гельмета Курбского, как пленника, повезли в замок Армус, Тамошние дворяне довершили дело: содрали с воеводы шапку и отняли лошадей. Кричал ли Курбский «сигуранца проклятая»? Наверное, нет, но обчистили его полностью.
А желая оправдать свое бегство и поправить финансовое положение,
Курбский начал писать. Писать обличения русской жизни и царя.
Что же могло выйти из-под пера такого писателя? Стилистика его сочинений однозначна – «хоррор».
Все его сочинения пропитаны им: и письма, и его основное сочинение – «История о великом князе московском».
Другой отличительной чертой является явное и скрытое противопоставление польско-литовской свободы и московской деспотии. Но и «деспотия» и «свобода» понимались с точки зрения вотчинников – бояр, магнатов, т.е. родовой аристократии. Ведь если присмотреться к тому, что представляли из себя Королевство Польское и Великое княжество Литовское (а позднее созданная Люблинской унией 1569 года Речь Посполитая), мы увидим государства с очень слабой, выборной властью короля и полной вольницей шляхты, всесильных магнатов. Низшие же слои общества были в прямом смысле слова закрепощены и отданы на полный произвол хозяев. Такое положение привело в результате к полной анархии, трем разделам Речи Посполитой и окончательной ликвидации государства через два столетия после его создания (Польша возродилась на политической карте мира только после Первой мировой войны, как результат политического компромисса стран-победителей). Это к вопросу о том, что же лучше и для кого.
Чем не современная информационная война, только охват меньше и поражает лишь тех, кто грамоте разумеет, но цель и результат – те же. Создание образа настолько отвратительного, что в борьбе с тираном все средства хороши и оправданы. Вперед, несгибаемая польская шляхта, немцы, датчане, шведы! Стреляй, жги, колесуй, сажай на кол, руби!
Следующий мазок в создании образа тирана и кровопийцы сделал мирный и по-европейски просвещенный писатель Николай Михайлович Карамзин, создатель «Истории государства Российского», которой зачитывались все поголовно, включая светских дам, на время отложивших дамские романы.
Интересно, что по своим политическим воззрениям он был консерватором и ярым сторонником абсолютной монархии (во время путешествия в Европу насмотрелся на прелести Французской революции). Как писал о нем наше все Александр Сергеевич Пушкин:
В его «Истории» изящность, простота
Доказывают нам, без всякого пристрастья,
Необходимость самовластья
И прелести кнута
Но, будучи человеком сентиментальным (почитайте «Бедную Лизу»), «доминантой человеческой природы» он объявил чувства, а не разум и создал новое направление в литературе – сентиментализм. Поэтому его «История» - это не исторический труд, а литературное произведение, где все проникнуто «чувством». Как мог такой писатель пройти мимо писем Курбского с его яркими сюжетами в багрово-коричневых тонах (что потом полностью эмоционально, а не по сюжету, отразилось в картине Репина «Иван Грозный убивает сына»).
С легкой руки Карамзина сюжет о кровавом тиране, ничего больше не делавшем, кроме рубки голов и пускания под лед, стал в российской истории доминирующим.
Плюс ко всему эта тема попала на благодатную почву общественных умонастроений времен раннего Александра I, с тягой к переменам, конституциям, критике самодержавия. Так что сентиментализм Карамзина сыграл плохую шутку с политическим направлением, которому был привержен сам автор – консервативному укреплению абсолютной монархии.
Есть здесь и еще один момент.
При Романовых на престоле было уже не зазорно писать эпическую картину ужасов правления последнего царя предыдущей правящей династии – Рюриковичей (царь Федор, сын Грозного не в счет, т.к. самостоятельно он не правил ни дня, больной был). А Романовы со времени правления Петра Великого были онемеченным, откровенно западноориентированным правящим домом.
А Иван Грозный был классический евро-азиат, или евразиец, если хотите.
Его бабушка была гречанкой, племянницей последнего византийского императора Константина Палеолога, который стал последним воином, защищавшим Константинополь от турок в 1453. София Палеолог сделалась супругой самого удачливого и хладнокровного из московских государей, Ивана III (также прозываемого Грозным, что тогда означало положительную характеристику – «гроза для врагов»).
Мать Ивана IV Елена Глинская была красавица и племянница знаменитого литовско-русского военачальника Михаила Глинского. Он получил образование в Италии, был на службе австрийского императора, победил крымских татар в сражении под Клецком. После перехода на службу к Великому князю Московскому, взял Смоленск в 1514. Однако изменил Москве накануне первой оршинской битвы.
Отцом Елены был Василий Львович Глинский Слепой, а матерью – Анна Якшич, дочь знатного сербского воеводы Стефана Якшича. Таким образом, Иван Грозный был на четверть литвином (белорусом в современной терминологии), на четверть сербом, ну, а еще на четверть греком.
Если посмотреть глубже, то в жилах князей Глинских текла и татарская кровь. История очень занимательна: сын темника Мамая, проигравшего Куликовкую битву Дмитрию Донскому, бежал в Литву и принял участие в битве при Ворскле между литовцами Витовта и татарами мурзы Едигея, Тататры наголову разбили литовцев и преследовали их до Луцка. Мунсур вывел литовского князя из лесов в коренную Литву, за что получил во владение урочище Глина, откуда пошел род князей Глинских. Через много лет Елена Глинская вышла замуж за Московского князя Василия III и родила сына – Ивана Васильевича, первого русского царя. Вот такая получилась «загогулина». Таким образом, Иван Грозный по материнской линии был прямым потомком темника Мамая с Куликова поля.
В результате – образ Грозного в восприятии части общества (скажем так – интеллигенции и разночинцев, читавших и писавших историю), стремившегося судить самодержавие и любившего порассуждать о свободах, сложился крайне негативный. Вот оттуда и пошла традиция клять царя, оглядываясь на просвещенный запад и ожидая его одобрения. И получалось, мол, пачкайте свою историю, мы вам поможем.
А что до пролитой крови, то по подсчетам историков, более серьезных, чем Карамзин, за период его правления в ходе борьбы с боярами и детьми боярскими погибло до 15 тысяч человек.
На фоне европейских правителей того времени он был далеко не первым.
«Он жил в жестокое время перехода от Средневековья к Новому Времени, время слома старой феодальной системы, перехода от феодальной раздробленности к централизованным государствам, когда каждый монарх мог сказать «государство – это я», когда весь мир был залит кровью, но число жертв его правления — и виновных, и невиновных — было много меньшим, а то и вовсе микроскопическим по сравнению с числом жертв Карла Смелого и Людовика XI, Изабеллы Кастильской и Карла V Габсбурга, Франциска I и Генриха VIII Тюдора, Карла IX Валуа и Филиппа II, испанских конкистадоров и немецких инквизиторов, Елизаветы I и Оливера Кромвеля, герцога Шарля Эммануэля II и шведских генералов времен Тридцатилетней войны, имена которых помнят только историки.
Однако, произнося «Изабелла», мы почему-то не рисуем в воображении сожженную на аутодафе плоть марранов и морисков. Слова «открытие Америки» не сочетаются у нас со словами «крупнейший геноцид». «Королева Елизавета» не соотносится с парусниками-слейверами, трюмы которых набиты неграми-рабами. Произнося «Кромвель», мы вовсе не представляем ирландские селения, заваленные трупами. Видя благообразные портреты Франциска I и Шарля Эммануэля II, мы не говорим себе, что эти милые люди вырезали от мала до велика всех «еретиков» Прованса и Пьемонта.» (Александр Тюрин «Великий Иван Грозный»).
И в настоящее время тенденциозная подача информации также на кого-то работает и кем-то используется. Родченков – тот же Курбский нашего времени. Бежал – наговорил – прячется. Судьба предателя плачевна, тридцать серебряников за помои, вылитые на свою страну, радости не принесут и чести не прибавят.
Да, Иван Грозный был не ангел, но и не признавать его заслуг также не справедливо.
А общественное мнение надо в правильном ключе формировать, это дает умственный суверенитет и интеллектуальную независимость.
Пусть будет памятник Первому Русскому царю-основателю Города Орла, маленького города с гордым именем.
